garnaev (garnaev) wrote,
garnaev
garnaev

Categories:

17 декабря ОТЕЦ, С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ !

📖 страницы новой книги 📚
Мой отец Гарнаев Юрий Александрович – Герой Советского Союза, Заслуженный лётчик-испытатель СССР. Воевал в Великой Отечественной войне лётчиком-истребителем. После войны сидел зэком в ГУЛАГе. Став затем лётчиком-испытателем, выполнял самые наисложнейшие виды лётных испытаний и исследований – какие только бывали в истории авиации. Погиб при выполнении государственного задания, не дожив до пятидесятилетнего возраста (хотя сам-было и писал априори об этом незадолго до гибели – как об уже случившемся событии…)
Мне История нарекла пойти его путём: иду по нему через всю жизнь, не сворачивая – летаю уже больше сорока лет поныне (конкретно эти строки пишу через два часа после приземления из трансконтинентального полёта капитаном дальнемагистрального лайнера). Формально за свою жизнь достиг всех тех же регалий, что и отец, уже намного перелетал его по налёту, пережил по возрасту, произвёл на Свет Божий ещё больше детей… но это отнюдь не противопоставление, это – продолжение одной судьбы!
Часто навещаю батюшку на Новодевичьем кладбище, часто! Делаю это, как правило, один – в тиши продолжаю с ним разговаривать. Раньше ходил туда по праздникам и датам среди улюлюкающих толп… мерзко: мне не нужна публичная сутолока, чтобы воздавать искреннее уважение Славным предкам. Мне не нужны официальные даты / директивы, людские скопища, парады и демонстрации, пастухи-кукловоды с пёстрыми ленточками и т.п., чтобы хранить Святую Память!
«А ты собственно помнишь ли самого отца?» – нередко спрашивают… – Помню!
Помню и события, и зрительные образы, и звуки голосов, и интонации – и даже запахи…
Помню себя 4-летнего: как мы сидели вдвоём с папой дома, он уютно развалился на диване и катал меня на ножке. Вдруг раздался телефонный звонок: «У Гудкова встал двигатель! Он пошёл на вынужденную…» Отец быстро сорвался и поехал на аэродром. В то время был очень строгий режим, но каким-то чудом меня с ним пустили (меня-четырёхлетнего дома оставить было не с кем) – так я впервые попал на лётное поле нашего испытательного аэроузла в Жуковском.
Помню: когда мы подъехали, дядя Олег Гудков был уже в объятиях товарищей, а его истребитель с открытым фонарём стоял на аэродромной рулёжечке-перемычке «Малый старт». Меня по-мальчишески усадили в кабину, она ещё несла тот характерный запах, который бывает в ней в течение получаса-часа после полёта: смешанный запах нагретого металла, чуть-чуть каких-то горюче-смазочных материалов – а рядом по полосе, оглушительно вереща, пробегали самолёты… Я сидел в той кабине, меня всё время глушил гром рядом пробегавших по ВПП самолётов, и сверху смотрел на отца, обнимавшего внизу на бетонке дядю Олега… Помню, как уже 13-летним юношей примчался на велосипеде в соседнее Раменское на ещё дымящееся место гибели Олега Васильевича Гудкова, в глаза врезалась оранжевая «колбаса» с чехлом его нераскрывшегося при катапультировании парашюта, валявшаяся на крыше разрушенного склада ткацкой фабрики…
Помню себя 5-летнего: как мы с мамой приехали на аэродром Люберцы встречать вертолётную группу после триумфального участия в авиасалоне Ле-Бурже 1965 года. Группа из четырёх разнотипных вертолётов Ми-6, -8 и -10 (включая встречавшего-сопровождавшего), махая огромными лопастями, вдруг с оглушительным грохотом прошла строем из-за спины над встречающей толпой. Вертолёты разомкнулись, последовательно зашли на полосу, сели, подрулили к нам на стоянку.
«Вон твой папа прилетел!» – сказал мне на ухо кто-то сзади… и мой детский взгляд впился неотрывно в контур Ми-шестого.
«Категорически запрещено выходить за линию охраны до полной остановки винтов!» – наперебой орали громкоговорители. Но как только вертолёты встали и прекратился рёв двигателей, я рванул отчаянно навстречу папе сквозь оцепление…
«Уберите ребёнка! Уберите ребёнка!!!» – неслись мне вослед окрики из репродукторов… Куда уж там меня было остановить?!
Из чёрной глубины громадного вертолёта в открывшуюся переднюю дверь вынырнула коренастая папина фигура. Под продолжающими махать на выбеге лопастями отец меня подхватил, очень крепко прижал к себе и нырнул обратно внутрь вертолёта. В пропахшей пилотским потом кабине усталые дяди-лётчики меня тут же осчастливили игрушечным самолётиком!
Помню себя 6-летнего: как по весне мы во дворе родного дома в городе Жуковском построили шалаш – очередной «космический корабль» и играли в нём в космонавтов. Как-то вечером мама громко закричала с балкона:
«Саша, иди немедленно домой!» Уже смеркалось, я нехотя поднялся на свой третий этаж и зашёл в нашу квартиру – там оказались гости: нарядная тётя вместе с высоким жгуче-красивым дядей и их дочка.
Почему-то под нашим балконом тут же собрался весь двор, и когда я выглянул – то рыжая Галка из соседнего подъезда провизжала:
«Саш, а кто к вам приехал?» – Я подошёл и задал красивому дяде этот вопрос. Он ослепительно заулыбался и ответил мне. Но пока я, грызя яблоко, шёл к балкону, то забыл… Пришлось возвращаться и переспрашивать. Родители вместе с гостями оглушительно расхохотались, папа еле-еле выдавил от смеха: «Иди скажи – космонавт Владимир Комаров!» Пока шёл к балкону, несколько раз повторил про себя, чтобы не забыть: «Космонавт Владимир Комаров!» – это же и прокричал детским фальцетиком всем собравшимся под балконом.
Та весна-1967 ещё не закончилась, когда вдруг увидел приехавшего с работы папу, еле-еле идущего, словно на ватных ногах, из гаража через наш ещё не успевший во всю зазеленеть листвой двор… Как обычно побежал к нему навстречу приласкаться-заиграть, но отец отрешённо меня отстранил. Войдя домой, он не пошёл на кухню есть, а сразу закрылся в маленькой комнате. Из-за двери весь вечер неслись его громкие рыдания. Так страшно мне раньше не было никогда – даже когда папа лежал в этой же комнате на диване с большой шапкой белых бинтов на голове, из-под которых просачивалась кровь, сбежав из госпиталя после катастрофы Ка-22 (16 июля 1964 года).
Через несколько дней после гибели Владимира Комарова (24 апреля 1967 года), экипаж Юрия Гарнаева на Ми-6 улетел в свою последнюю командировку – из которой им уже не суждено было вернуться.
Когда 6 августа 1967 года погиб мой отец – от меня это скрывали… но я хорошо запомнил тот людской ажиотаж, который творился вокруг. Люди шли мимо во Дворец культуры с ним прощаться, как-то странно глядя на меня, а я не понимал – что вокруг происходит? Понял я это позже…
Тогда, в августе 1967 года состоялось самое первое в моей жизни опубликованное интервью. Корреспондент газеты «Пионерская правда» мне задала вопрос:
– Сашенька, а кем ты хочешь быть, когда вырастешь?
– Лётчиком-испытателем и Героем… как папа! – был твёрдый и конкретный ответ шестилетнего (6!) мужчины!
А позже, когда я уже всё понял, то стало наваливаться бремя осознания… и было то же самое – что, в принципе, бывает и по сей день: если мне тяжко, то я остаюсь один на один с мыслями об отце, в каком-то диалоговом режиме с ним. Соизмеряю все свои трудности с его невзгодами – которые были намного больше… и это мне помогает!
Батюшка, когда мне теперь задают вопросы про количество освоенных мной летательных аппаратов, налёт и пр. – в ответ лишь смеюсь: помню, как праздновал первые 100 прыжков, первые 10 типов, первые 10 сбитых и первые 10 тысяч лётных часов… потом все «цЫфири» продолжали расти – но отмечать уже не было ни сил, ни желания!
Ведь на самом деле точно подсчитать количество типов у нас – экспериментальных лётчиков-испытателей не представляется возможным: когда в моё время шли в испытания опытные серии, то каждый последующий аппарат мог отличаться от предыдущего принципиально всем, чем угодно – и двигателями, и управлением, и кабиной, и аэродинамической конфигурацией… таковых «изделий» на моём лётном опыте бывали дюжины, а серийного воплощения / названия они зачастую так и не получали вообще никакого! Потому-то, даже сдавая экзамены на американскую лётную лицензию FAA ATPL, в своей международной лётной книжке по “JAR-FAA Requirements” – я попросту сводил в одну графу… скажем: в строке «МиГ-31» на самом деле вмещён налёт с дюжины серийных и опытных самолётов, а в «МиГ-29» – на более чем двух десятках типов и модификаций. Летающие лаборатории вообще непонятно как считать: в нашем родном ЛИИ по одной только теме перепрограммируемых адаптивных цифровых ЭДСУ были переоборудованы и летали две летающие лаборатории: одна – на базе Су-27, а другая – Ту-154. Никогда не подсчитывал отдельными типами бессчётно облётывавшиеся лёгкие С.Л.А… а, небось, если так всё порознь мне скалькулировать – сотни за полторы выйдет?! Да ладно, какая разница…
Отец, прости: мне Бог позволил пролетать значительно больше, чем тебе… Можно ли теперь поделиться собственным опытом? Полетать более 40 (сорока) лет – это ещё не главное… Главное – пролетать все эти годы так, чтобы в итоге гордо, абсолютно достоверно заявить: никогда в жизни ни на один плановый вылет нигде не опоздал, ни от одного-единственного запланированного рейса никогда не бывал отстранён ни по каким собственным причинам, в жизни вообще не бывало никакого случая срыва любого полёта по личной вине!
Из сокровенного: меня часто вопрошают – а какой твой самый любимый тип летательного аппарата (всего из около сотни освоенных и испытанных)? Каждый раз абсолютно откровенно, с полной убеждённостью отвечаю: любой самолёт, на котором ты собираешься лететь – обязан в этот момент стать твоим Самым Любимым! Это – как с женщиной, с которой ты сейчас вместе: если её (и/или твой летательный аппарат) ты не полюбишь в такие моменты совершенно искренне, то и ваши отношения сложатся фальшиво! Что (в обоих случаях) весьма чревато…
Отец, мне матушка после твоего ухода много раз рассказывала: как ты был беспамятно экранно влюблён в великую актрису Элину Авраамовну Быстрицкую и как ты, став в 1964 году Героем Советского Союза, – при всей своей сумасшедшей занятости – в короткие промежутки между командировками и испытаниями отчаянно мотался на все торжества и великосветские тусовки, стремясь где-то среди «столичной богемы» застать её и выразить ей очно все свои чувства (Золотая Звезда Героя во времена СССР была пропуском везде – в отличие от современной РФ, где её лучше вообще не одевать)… Но как же мало тогда судьба отпустила тебе до гибели звёздных лет… меньше трёх!
5 мая 1998 года нас, троих Героев России (вместе с Игорем Вотинцевым и Володей Логиновским) на вручение Золотых Звёзд в Екатерининском зале Кремля усадили в первый ряд, а четвёртой (сидящей прямо рядом со мной) оказалась Элина Авраамовна Быстрицкая (её тогда награждали орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени). Там, в ожидании выхода Президента России, я за тебя поведал ей очно все твои признания… а сразу из Кремля сам поехал на Новодевичье – прям к тебе всё доложить! Тогда её это тронуло до слёз… А в 2019 году там же на Новодевичьем кладбище навечно обрела покой эта прекрасная женщина. Отец, теперь ты сам «по-соседски» наконец-таки сможешь ей там выразить свои чувства, а мы оба лишь всегда будем восхищаться её неподражаемой, неповторимой красотой…
Домашние зарисовки уставшего пилота:
11 августа 2016 … вчерась едва дополз «на четырёх костях» после дли-инного рейса до семейного очага и отрубился намертво в супружеском ложе! С утра жена Таня крутится-вертится, улыбается и напрашивается на комплимент:
«Тебе нравится?… ты ничего не замечаешь ли?»
Едва продрав зенки, навёл фокус – ну а что же я должен заметить-то?… Выдавил дежурный комплимент:
«Хорошая причёска!» (можно подумать, что я запоминал – какая была до того…) Супруга обиделась, но ненадолго – желание похвалиться перебороло, и она мне с радостью-гордостью продемонстрировала в ушах серёжки…
«Ну да – красивые!» (серёжки как серёжки… можно подумать, что я обращал внимание: какие были раньше?!)
Оказалось (с изумлением впервые узнал): до вчерашнего дня у моей супруги вообще не были проколоты уши, и она серёжки одела впервые в жизни! (Для справки: у нас уже трое детей)… вот такова судьба пилота!
Жизнь бурна! За свои более чем пол-века осознанного существования, собственными глазами перевидел (начиная со времён Хрущёва) немеряно масс-сумасшествий: когда миллионам сограждан гос.пропагондоны навешивали бред про те или иные «бессмертные идеологии», «внешние угрозы», «врагов народа» (типа моего отца – зэка), «интернациональные долги», «едино-национальный мир», «атеистический материализм» с чиновными преследованиями всех верующих (в том числе – моих родителей), затем – ровно наоборот: повальную масс-христианизацию во главе с чиновничьей же религиозной компанейщиной и мн.,мн.др… И, что самое поганое – миллионы наших сограждан каждый раз под крики «У-УРРА-А-А!…» мчались с улюлюканьем толпами умирать за «великие идеалы» и/или по дьявольским призывам тысячами-миллионами без оглядки валили убивать несогласных! Потом наступали разоблачения, разочарования, раскаяния, осознание горечи, бессмысленности потерь и-и-и… начиналось всё по-новой! И теперь, и здесь, и сейчас…
Поневоле (если ты вконец не оскотинился и не об'идиотился) – задаёшься вечно-банальным вопросом о Смысле Жизни в этом бушующем море мракобесия… в чём же он? Одна-единственная безусловная ценность, никогда не могущая быть оспорена и обесценена – наши потомки (если только не поленился их взрастить достойно)… Отец, от одного меня – у тебя аж 6-кратная радость, гордость и счастье за шестерых внуков! А от всех нас – Гарнаевых… уже за три десятка твоих внуков и правнуков перевалило!!!
Отец, прости – а с точки зрения уже своего собственного, не столь уж и малого Жизненного и Профессионального опыта (а вовсе не из чужих баек)… можно ли изреку парочку назиданий тем, кто идёт за нами следом… разрешаешь? Итак:
Молодые люди, знайте – никому и никогда, ни при каких обстоятельствах не нужно завидовать! Зависть – самое сжигающее любого Человека чувство. Каждому нужно ясно осознать и запомнить навсегда:
Самый большой твой вызов, твой риск, твой соперник – это именно твоё, а не чьё-то иное жизненное время… Самый коварный твой враг (которого можно и нужно побеждать, но которому очень легко проиграть) – это отнюдь не кто-то, а ты сам!
Что такое жизнь? Жизнь – это отнюдь не милостыня, не божие подаяние. Жизнь – это вовсе не счастье и не мучение… Жизнь – это ОБЯЗАННОСТЬ! Каждый обязан прожить её ровно настолько, насколько он нужен в этом мире – а потом свою судьбу отдать кому-то в продолжение. Или не отдать. Но изначально никому при жизни не даётся право на слабость. Расставание с жизнью естественно, только если оно вне воли самого себя… а иное – грешно или противоестественно. Наилучшая память об ушедших – совсем не слёзные, драматичные поминания… а продолжение их судеб и их Дел – остающимися реально жить!
Subscribe

  • Прошу i-net-помощи !… HELP!!!

    Прошёл =1 месяц с даты, указанной на данной фотокопии, неведомо как получившей общедоступное распространение по канал-мессенджерам и частным постам в…

  • 4 апреля 1984 года… катастрофа МиГ-31 Федотов-Зайцев

    📖 страницы из книги 📚 Настала очередь писать об Александре Васильевиче Федотове. Писать трудно… В поминальных речах существует обычный стереотип:…

  • Домбай - 2021

    Папин-дедушкин горнолыжный выводок: ГАРНАЕВЫ дочка Маша, сын Ярослав, внучка Ксюня (дочка сына Юры), дочка Соня, сын Серёжа !!! На склоне…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments