garnaev (garnaev) wrote,
garnaev
garnaev

Categories:

В ТЕМУ НЕУТИХАЮЩИХ ДИСКУССИЙ ПРО SUPERJET🔥

1-Первому КОНКРЕТНО вычислившему (без подсказок) взаимосвязь меж данным постом (историей 35+летней давности)… с современной гипер-актуальной ©️ “темой неутихающих дискуссий про SURERJET” 📚 ПРИЗ - экземпляр новой книги с авторской подписью❗️
📖 фрагменты из новой книги 📚
«ТРЯПОЧНО–ВЕРЁВОЧНАЯ» ТЕМАТИКА
Яркий, солнечный день весенне-летнего сезона 1985 года. Подмосковный военный аэродром Кубинка. Нынче здесь базируются аж два боевых авиационных полка: и мой родной, и перелетевший сюда с аэродрома Шаталово (на время ремонта их полосы) братский полк нашей же истребительной авиадивизии.
Среди шаталовских пилотов есть один «сдвинутый» на прыжках – вроде меня. Худой и долговязый, он немного старше, воинское звание капитан (а я – ещё старший лейтенант). Его зовут Саня Иванов. Оба стараемся не упустить ни одной возможности прыгать.
В мае парашютно-десантная служба (ПДС) нашей дивизии в лице её начальника майора Бачурина получила задачу: осуществлять проверки поисково-спасательных служб (ПСС) авиационных частей ВВС Московского военного округа, базирующихся на различных аэродромах. Выглядеть всё должно следующим образом: группа из наиболее подготовленных парашютистов, экипированная хорошими оболочковыми спортивными парашютами и всем штатным комплектом средств носимого аварийного запаса (НАЗ) лётчика, должна «опрыгивать» непредупреждаемые заранее, задаваемые по ходу дела аэродромы.
С этой целью она загружается в специально выделенный самолёт (Ан-12 или Ан-26), который, как любое обычное транспортное воздушное судно, взлетает с базового аэродрома и далее точно следует по стандартным воздушным трассам и коридорам. Но маршрут определяется с таким расчётом, чтобы он пролегал на удалении примерно километров 40-60 от проверяемых военных аэродромов. За один подобный «залёт» обычно тестировалось три-четыре аэродрома, расположенных порой в нескольких сотнях километров друг от друга.
Выйдя таким образом в заданный район, с воздуха выбирали подходящую площадку, и с высоты 1500-2000 метров выбрасывалось обычно по два парашютиста. После чего командир корабля включал радиосигнал «Бедствие», делал над местом выброски два-три виража, передавал на проверяемый аэродром сообщение: «Лётчик покинул борт воздушного судна!» – и уходил дальше.
Задача выпрыгнувших сводилась к исполнению роли «терпящих бедствие» в строгом соответствии с «Инструкцией экипажам воздушных судов по действиям после вынужденного покидания в малонаселённой местности». Нужно было, расстелив на земле парашюты, обозначить место своего приземления, связаться с помощью аварийной радиостанции с поисковым вертолётом и вывести его на себя, пользуясь всем комплектом сигнальных средств НАЗа. При всём том, письменно – для последующей оценки работы ПСС – фиксировать время: выброски, приземления, выхода на связь спасательного вертолёта и твоей «благополучной эвакуации».
Иногда в таких залётах проверялись аэродромы, расположенные в 600+ (шестистах) и более (!) километрах от базового… Причём нехватка в нашей ПДС подготовленных специалистов нужного уровня заставляла нас порой прыгать на эти задания и поодиночке. Всё вышеописанное, учитывая неопределённость заранее выбираемых с воздуха площадок приземления, представляло собой довольно непростое занятие! Но один из таких прыжков мне запомнился на всю жизнь – отнюдь не своим драматическим накалом, а как пример самого невероятного курьёза:
В тот солнечный понедельник 13 мая 1985 года, наша очередная «супергруппа» получила задание: проверить ПСС аэродромов Калинин, Шайковка и своего базового аэродрома Кубинка…
Мы с Саней Ивановым, как лица, всё же относящиеся по своей основной специальности, прежде всего, к лётно-истребительному составу, а потому пребывающие в вечном страхе получить от своих командиров нагоняй за чрезмерное увлечение столь «несерьёзным» занятием, как парашютные прыжки, естественно напросились прыгнуть в паре поближе к дому – подразумевая при этом возможность по-быстрому, отпрыгавшись, успеть на предварительную подготовку к завтрашним полётам. А так как на самом аэродроме в Кубинке о наших целях точно мало кто-что знал, и, следовательно, место выброски априори точно задано быть не могло, то Саня решил совместить ещё и полезное с приятным: навестить таким образом своего дедушку, жившего километрах в двадцати от Кубинки, под Звенигородом в деревне Введенское.
Заранее договорившись обо всём со штурманом, которому, естественно, никто конкретного места выброски до нас не назначал, и, показав ему на карте нужный нам населённый пункт Введенское, мы погрузились в Ан-26 и поднялись в воздух. Мне Саня, как старший, определил мою задачу просто:
– Все сигнальные средства будут у тебя. Я прыгну первым. После раскрытия куполов опознаю дедушкин огород и буду рассчитывать на него. Приземлимся на картошку – там земля помягче. Ты всё время держись за мной. Я после приземления сразу схожу к дедушке, а ты работай как положено с НАЗом и сигнальными средствами. Пока за нами прилетит поисковый вертолёт, дедушка нас обязательно угостит чем-нибудь вкусненьким.
Сказано – сделано!
Наш Ан-26 после взлёта, покружив для отвода глаз где-то в отдалении от своего аэродрома, выходит в заданный район. В салоне дребезжит зуммер командного звукового сигнала и загорается жёлтая лампа над хвостовым люком – рампой: «Приготовиться к выброске!»
Ещё раз проверяем правильность креплений, подгонки парашютов и снаряжения. Открывается люк хвостовой рампы. Мы подходим к огромному, гудящему мощными струями воздуха провалу в задней части салона. Оперевшись на кажущийся таким хрупким, в сравнении с бушующей за ним энергией воздушных струй, «газонный» заградительный барьерчик рампы, отделяющий нас от ревущей бездны, слезящимися глазами всматриваемся вниз в проглядывающие сквозь редкие разрывы в облаках кусочки земных ориентиров.
Странно, но в межоблачных прогалах мелькают фрагменты совсем не той картины, которую я ожидал увидеть: лишь сплошной лес, перерезанный прямой веткой автомагистрали с довольно оживлённым движением наземного транспорта. Поблизости – никаких населённых пунктов, или хотя бы просто открытых площадок. Но толком разобраться сложно: облачность под нами баллов семь, и землю видно лишь в маленькие просветы.
Резко каркает прерывистый зуммер звукового сигнала выброски… А почему прерывистый-то? Но бортмеханик тут же отворяет перед Саней «калиточку газончика» и отрывисто бросает короткую команду:
– Пошёл!
В чреве рампы мелькают подошвы Саниных башмаков, а я, подняв взгляд на «светофор» над рампой, с изумлением вижу, что там на фоне каркающего зуммера мигает красный сигнал «Запрет выброски». Бортмеханик тоже это запоздало понял и растерянно смотрит на меня. Но что я-то могу сделать, если Саня-то уже во-он где, падает затяжным, а я стою тут? И хотя знаю, что выброска запрещена, но в то же время понимаю, что у меня находятся все сигнальные средства, а под Саней – действительно непонятная местность! (Как потом выяснилось, штурман попутал расчёт места выброски – «всего-то» километров на двадцать пять).
Делать нечего – я прыгаю в гудящую дыру вслед за Саней!
Стабильно падаю за ним, стараясь не упустить из поля зрения его периодически тающую в сгустках облаков фигурку. Разом вдруг улетает вверх нижняя кромка облачного слоя, и резко проясняется картина местности. Так и есть: внизу – ничего похожего на нужную нам деревушку, под нами сплошь густой лес, разрезаемый оживлённым шоссе с большим количеством мчащихся машин.
Вижу, как разбросанные в свободном падении Санькины руки убираются к груди, где в кармашек подвесной системы заправлено вытяжное кольцо основного парашюта. Тут же из его расчекованного ранца вылетает вытяжной парашютик – «медуза», выволакивая на стреньге камеру с куполом и пучком строп. Пора раскрываться и мне, дёргаю кольцо.
После рывка-раскрытия, осматриваю купол сверху меня и ещё раз местность внизу: вдали виден какой-то дачный посёлок на полянке, но он совершенно не похож на Введенское, да мы туда и не дотянем при всём желании – даже на наших оболочковых куполах. Тяну то за левую, то за правую стропу управления – «клеванту», держусь на снижении за Саней, стараясь при этом высмотреть мало-мальски пригодное для приземления место. Он тоже озадачен этой проблемой: заметно, как мечется…
Мы чудом благополучно умостились на крохотной прогалине среди леса, вплотную примыкающей к обочине дороги. Первый вопрос друг другу:
– Где мы?
Ответ – взаимно неопределённый. Даже по солнцу сориентироваться не можем: небо затянуто облачностью. Саня начал расстилать парашют, а я на обочине шоссе, как наиболее открытом месте, – устанавливать аварийную радиостанцию.
Пора пытаться сориентироваться старейшим авиа-дедовским методом – «опросом населения». Выхожу на дорогу, и, голосуя в потоке мчащихся легковушек, останавливаю-таки медленно едущий молоковоз. Два коротких вопроса шофёру:
– Скажите, пожалуйста, что это за дорога?
– Ребята, да вы что – это же Минское шоссе…
(Вот это да-а… ну и занесла нас нелёгкая?!)
– А вообще-то, вы движетесь в направлении от Москвы или на неё?
– (!)… да вон, сзади – Голицыно, километров пять как проехал.
– Всё я-ассно, спасибо… Езжай!
Спрыгиваю с подножки и, огорошенный, передаю Сане наш разговор.
И только потом сам сообразил, что же должен был подумать обычный среднестатистический по-советски бдительный водитель, услышав подобные вопросы на дороге, видя при этом на обочине валяющиеся парашюты и торчащую антенну радиостанции?!…
Не успели мы обсудить создавшееся положение, как с той стороны, куда уехал «наш» молоковоз, появился автобус с вооружённым нарядом милиции. Выяснив при проверке документов, что мы «пытаемся выдавать себя за офицеров ВВС», они тут же вызвали представителей военной прокуратуры, которые (в отличие от ПСС) также приехали с удивительной быстротой.
И только через час с лишним, когда затягивающееся выяснение наших личностей грозило закончиться явно не в нашу пользу, наконец-таки послышалось над головой стрекотание поискового вертолёта, а следом подъехал аэродромный грузовик с наземной поисково-спасательной командой. И это всё – при проверке своего же базового аэродрома вылета!
А штурман с того Ан-двадцать-шестого потом извинялся за то, что он «немного попутал» в расчётах выброски. И когда с запозданием это понял, то дал в салон прерывистый звуковой и красный световой сигнал:
«Отставить выброску!» Но было уже поздно…
* * * (продолжение следует)
Subscribe

  • Прошу i-net-помощи !… HELP!!!

    Прошёл =1 месяц с даты, указанной на данной фотокопии, неведомо как получившей общедоступное распространение по канал-мессенджерам и частным постам в…

  • 4 апреля 1984 года… катастрофа МиГ-31 Федотов-Зайцев

    📖 страницы из книги 📚 Настала очередь писать об Александре Васильевиче Федотове. Писать трудно… В поминальных речах существует обычный стереотип:…

  • Домбай - 2021

    Папин-дедушкин горнолыжный выводок: ГАРНАЕВЫ дочка Маша, сын Ярослав, внучка Ксюня (дочка сына Юры), дочка Соня, сын Серёжа !!! На склоне…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments