garnaev (garnaev) wrote,
garnaev
garnaev

Categories:

ПЕРВЫЙ САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ

К ЮБИЛЕЮ АВВАКУЛ-80:
23 февраля 1941 года, в день 23-й годовщины Красной Армии в торжественной обстановке были приведены к принятию военной присяги красноармейцы, младшие командиры и курсанты первого набора Армавирской военной авиационной школы пилотов… эта дата и была определена днём её юбилея – приказом Народного Комиссара обороны СССР одновременно с общеармейским праздником 23 февраля.
📖 страницы из книги 📚 ПЕРВЫЙ САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ
23 сентября 1978 года:
Всё было обычным. Как и во все предыдущие дни, позавтракав ещё до восхода солнца в лётной столовой, мы построились эскадрильей и пошагали в утренних сумерках по пересохшей, растрескавшейся азербайджанской земле на аэродром.
То, что во время вчерашней предварительной подготовки я увидел рядом со своим позывным в плановой таблице, помимо обычных синих «яиц», обозначавших контрольные полёты с проверяющими, ещё и маленький красный кружочек – запланированный самостоятельный полёт по кругу – меня, конечно же, волновало. И сомнение: «А вдруг не смогу?» – в глубине душонки по-предательски копошилось. Но над ставшим столь привычным распорядком эти чувства не превалировали.
Всё было обычным…
Три недели назад я впервые со своим инструктором гвардии старшим лейтенантом Александром Ивановичем Рыжковым поднялся с аэродрома Сальяны на учебном реактивном L-29 в знойное небо южного Азербайджана – суровой части этого края, обозначенной на полётных картах как «Муганское плато». Всё казалось чуждым: и безжизненный «лунный» ландшафт под крылом, и казавшееся тогда столь непростым искусство управления летательным аппаратом… И то, что в разгар лётного дня, прикоснувшись неосторожно к раскалённым на солнце металлическим частям самолёта рукой без перчатки, ты чувствовал почти ожог.
Потом гв.ст.л-т Рыжков улетел в командировку на перегоны, и нас, его экипаж, взялся «вывозить» командир звена гвардии майор Куценко. Летали почти каждый рабочий день. Курсанты постепенно осваивались, привыкая и к знойной жаре, и к внезапно налетавшим пыльным бурям, придумывая помогавшие преодолевать все невзгоды и лишения шутливые кличи-кричалки: «Пирсагат – оазис! По… боку ветер!»
Любимым же «скреплённым» выражением Константина Анатольевича Куценко в адрес его подчинённых курсантов было:
– Вы, б...ди, меня всю жизнь помнить будете!
Да, это так – запомнили на всю жизнь! Мешкообразного телосложения человек, с головой, по его собственному выражению, растущей без шеи – прямо из плеч – и густым ёжиком коротко стриженых волос на ней, с утрированной, ничего не имеющей общего с его истинным характером, напускной грубостью. В моём нынешнем восприятии он относится к той категории особо почитаемых Великих Личностей, о которых я могу говорить и писать только с большой буквы – мой Инструктор.
Всю последующую жизнь и поныне меня мучает чувство невозможности в полной мере выразить свою признательность тем людям, которые на разных этапах вылепливали из меня Человека Летающего. Профессионально. Говорить этим людям просто слова благодарности – банально, сантименты им чужды в принципе. Дарить подарки – разве это важно?…
… И вот я «выбрал» положенный на L-29 минимум вывозных полётов. Без дополнительных «провозок» меня сразу запланировали самостоятельно!
Тот лётный день начался с контрольного полёта. Мой проверяющий – начальник политотдела гвардии подполковник Бархатов (несмотря на его веявшую и в те времена отчуждённостью от истинных летунов должность, он казался нам неплохим мужиком… мне же особенно импонировала его очень нетипичная для большинства лётного состава наша общая приверженность к парашютным прыжкам). А сразу же после контрольного полёта и совсем короткого – в пару напутственных слов – послеполётного разбора гвардии майор Куценко послал меня усаживаться в самолёт, стоявший с уже завязанными в задней кабине (под полёт одного лётчика) ремнями.
Когда, сидя в передней кабине, пристегнув и старательно затянув по всем правилам привязные ремни своего парашюта и катапультного кресла, я запросил по радио у руководителя полётов (РП) запуск, через борт снаружи мне под нос просунулся огромный кулачище нашего «Куцего»:
– Ты ж смотри, не опозорь мою фамилию! И свою!
Фамилию я позорить не собирался – ни свою, ни его.
Запуск… Руление… И всё-таки странно, даже смешно: в задней кабине никого нет и оттуда не раздаётся никаких команд. Я, нажав кнопку внутрисамолётного переговорного устройства (СПУ), даже привычно «проверил внутреннюю связь с инструктором». Самопрослушивание в наушниках есть, а в ответ – молчание. И при этом всё окружающее продолжает казаться точно таким же обычным, как и все дни перед тем.
Пропуская садящийся самолёт, я встал перед полосой на предварительном старте в ожидании «добра на взлётную». Справа – вышка РП, и на её балкончике прильнул к теодолиту один из курсантов – «дежурный наблюдатель за выпуском шасси».
Так ведь это же Гудок! Мой лучший друг и земляк Игорь Гудков, с которым мы неразлучны ещё с тех пор, когда, будучи школьниками, проходили в родном городе Жуковский военкоматовские комиссии! А теперь мы оба – в одном экипаже у Куценко.
Вижу, как Игорь направил теодолит в мою сторону – так вот с кем я поделюсь переполняющим меня восторгом… Задевая ладонью в перчатке о прозрачный колпак фонаря, я стал из кабины неистово махать ему рукой! И тут же услышал по радио резкий окрик РП:
– Ну, ты ещё там помаши !…
Моё настроение тут же омрачило чувство страшной вины за столь чудовищную недисциплинированность в такой ответственный момент… А в наушниках уже рявкает следующая строгая команда:
– Занимай взлётную !
Разбег, отрыв и… Вместе с улетевшей вниз бетонной твердыней уплыли, стали совершенно далёкими и мелкими все «те» – земные – проблемы и эмоции.
Так же точно я «ухожу» от них в каждом последовавшем полёте с тех пор и по сей день. И безумно облегчающая душу короткая мысль-фраза: «Вот я – и дома!» – мгновенно пронзает моё предельно занятое на каждом взлёте внимание одновременно с клацаньем замков убранного шасси… А уж после посадки опять тяжким бременем наваливаются проблемы земные. Но это – намного позже.
… Круг, заход, расчёт, посадка. Всё опять казалось обычным. А после заруливания я, как положено в армии, подошёл навытяжку к Куценко и, отдав воинскую честь, по-уставному доложил:
– Товарищ гвардии майор! Курсант Гарнаев выполнил первый самостоятельный полёт по кругу. Разрешите получить замечания.
Он просто молча пожал мне руку, и я стал угощать всех вокруг папиросами «Казбек».
Нам всем давно была известна авиационная традиция угощать после первого самостоятельного вылета сначала инструктора, а затем и остальных окружающих куревом. Марку курева у нас эта традиция строго не предписывала и, в принципе, это могли быть любые сигареты. Я же почему-то выбрал именно древний «Казбек». И, хотя мне-некурящему, это было совсем не привычно, сам смял по примеру Гудка папиросный мундштук в гармошку и, сквозь смех, стал попёрхиваться крепким дымом…
P.S.: На сверхзвуковом истребителе-перехватчике МиГ-23М автор впервые вылетел самостоятельно 25 июня 1980 года на третьем курсе в возрасте девятнадцать (19!) лет…

Subscribe

  • Прошу i-net-помощи !… HELP!!!

    Прошёл =1 месяц с даты, указанной на данной фотокопии, неведомо как получившей общедоступное распространение по канал-мессенджерам и частным постам в…

  • 4 апреля 1984 года… катастрофа МиГ-31 Федотов-Зайцев

    📖 страницы из книги 📚 Настала очередь писать об Александре Васильевиче Федотове. Писать трудно… В поминальных речах существует обычный стереотип:…

  • Домбай - 2021

    Папин-дедушкин горнолыжный выводок: ГАРНАЕВЫ дочка Маша, сын Ярослав, внучка Ксюня (дочка сына Юры), дочка Соня, сын Серёжа !!! На склоне…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments